Протоиерей Георгий Петрович Ерогодский

просмотров: 1135

Протоиерей Георгий Петрович ЕрогодскийЕрогодский Георгий Петрович - мой дед по материнской линии - родился 12 февраля 1882 г., в селе Важгорт, Яренского уезда, Вологодской губернии, в семье псаломщика. Русский. Образование: неполное среднее и 4 класса Устьсысольского духовного училища в 1900 г. Поступил в Вологодскую духовную семинарию, но из-за плохого материального положения в семье учебу в ней оставил.

В 1901 г. определен пономарем Чупровской Спасской церкви, в 1908 г. посвящен в сан диакона, в 1909 г. переведен диаконом в Важгортскую Восресенскую церковь, а в 1918 г. назначен священником в село Чупрово. Прослужил богу более 50 лет, в том числе 35 лет в сане священника. Имел награды патриархов Сергия (наперстный крест) и Алексея I (сан протоиерейства). Умер 29 января 1953 г., в селе Воскресенское, Некоузского района, Ярославской области.

Большой умница (если бы так позволено было мне говорить о своем деде). Выжить в такие годы и все время служить богу, когда и на бога и на служителей культа были такие гонения, при этом не прислуживаясь и не выслуживаясь перед власть имущими, в то время надобно было быть действительно мудрым. Уже теперь, по прошествии многих десятилетий, ретроспективно, я иногда задумываюсь над тем, как же все-таки моему деду удалось дожить почти до 71 года и умереть дома своей смертью от продолжительного сердечного недуга, без какого-либо насилия. Наиболее правдоподобно мое предположение о его недюжинном уме, знании не только античной, новой, но и новейшей истории и, конечно, жизни. Насколько я помню, дед читал и по-гречески и по-латыни, иногда высказывался на этих языках, часто переводя нам содержание этих высказываний. Я уверен в том, что дед каких-либо порочащих сан протоиерея связей ни с кем не поддерживал.

По воспоминаниям сестры моей мамы – тети Оли, в период Гражданской войны в Северном крае были войска Антанты. Когда в село пришли красные, дивизионный командир Майгов (фамилия его упоминается в истории этого края) пришел к деду и попросил разместить его бойцов в доме, дед выделил им самое большое помещение – горницу. На просьбу комдива Майгова поделиться продовольствием дед открыл погреб и заявил, что они могут пользоваться всеми запасами. В погребе оказался всего лишь один мешок муки… Муку взяли, но не всю, оставили часть и семье деда. Бабушка пекла хлеб для бойцов, а припек оставался для семьи. Майгов строго-настрого приказал своим подчиненным не трогать этого батюшку и его семью. В то же время в соседнем селе священник красными был расстрелян.

Следует добавить к этому, что и службу свою он правил и жил преимущественно по окраинным местам, как бы находясь в перманентной ссылке: вначале в глуши Республики Коми, затем (ориентировочно в 1939 году) он переехал (может и не по своему желанию) на службу в такую же глухомань на севере Карелии, в село Кереть, Лоухского района, Карело-Финской ССР. Летом 1940 года, в период школьных каникул, мы – дядя Григорий, тетя Оля , сестра Галя и я – гостили у деда в Керети. В то время это было большое село на берегу Белого моря, в устье прекрасной бурной, поржистой реки Керети, в то время очень рыбной. Я рыбачил и на реке, на большом озероподобном её плёсе, и на морском заливе. Позже, незадолго перед началом Великой Отечественной войны, дед ненадолго пере-ехал в Центр России, в Ефимьевский приход, Переславского района, Ярославской области (в 130 км от Москвы), но пробыл там менее двух лет. После окончания мною 4-го класса школы, летом 1941 года, за три недели до начала Великой Отечественной войны, вся наша семья во главе с мамой приехала к деду погостить. В гостях оказались не лето, а ещё год. В 1942 году дед переехал на службу в Рождественский приход, Бурмакинского района, Ярославской области. Жилье снимал в деревне Нижнее Лепилово, Нерехтс-кого района Костромской области, что в трех км от села Рождествено. Большая деревня была расположена на берегу чудной речки Нерехта. Неподалёку был отличный хвойный лес. Вскоре туда же перебрались и мы. После войны дед закончил свою службу и жизнь в селе Воскресенское, Некоузского района, на севере Ярославщины. Со слов моей сестры Альбины, которая в селе Воскресенском училась в средней школе, на последнюю службу до церкви его довезли на санках прихожанки.

Не берусь утверждать, но мне кажется, что у деда всегда волосы на голове, бороде и усах были белые, словно хорошо расчесанный обесцвеченный лен. То ли они такими были от природы, то ли такая сложная его жизнь очень рано обесцветила его волосы. И хотя волосы его к концу жизни поредели, лысины не было. Из его характерных внешних признаков, кроме белых волос, был крупный широкий нос, напоминавший нос Л. Н. Толстого. Насколько я помню, а впервые я увидел его до ВОВ в Мончегорске (видимо, наши встречи были и раньше, но я их по причине малолетства не помню), у деда всегда были усы и борода. Он знал толк в рыбалке и охоте (рассказывал об увлечениях охотой и рыбной ловлей в молодости, но позже сан не позволял ему ходить на охоту и рыбалку.